В.Баранчук

***

Однажды под Новый год выдалась у меня свободная неделька. А тут письмо от тетки: «Приезжай, соскучилась я. Погостишь маленько, рыбку половишь

да и Новый год у нас справишь». И наследующий день я уже шагал по тихой улочке маленького подмосковного городка Озеры. По дороге заглянул к давнишнему приятелю.

— Здорово! Приехал, значит. В аккурат угадал —матерый уже пошел!

Чтобы понять смысл этих слов, их магическое действие на рыбацкую душу, надо пройти не один километр, утопая по пояс в снегу, пробурить не один десяток лунок и хоть раз ощутить на леске-паутинке живую упористую тяжесть матерого.

Тетушка встает ранехонько - когда я надеваю рыбацкие доспехи, на столе уже тихо посвистывает самовар, а на плите аппетитно шкворчит яичница с салом.

— За Спиридоновский поворот ступай — оттуда нынче рыбу несут, — говорит мне тетка, когда, проглатывая на ходу последний кусок, я выбегаю из избы.

Известное дело — за поворот, а куда же еще? Там глубокий затон, зимняя штаб-квартира матерого. Он слишком солиден, чтобы вертеться на течении, как его мелкие собратья.

Добрых пять километров топать до этого затона на Оке. Пока шел, так разогрелся, что хоть полушубок скидывай. Однако не больно-то скинешь: морозец что надо! Но ничего, зато матерый лучше всего берет как раз в такой холод. У лунок пришедших раньше меня рыбачков уже лежат первые трофеи.

Новичку покажи эту рыбу издалека, и он, нисколько не сомневаясь, скажет: судак. И только когда подойдет поближе да разглядит ее, с превеликим удивлением воскликнет: «Да это ж ерш!» Верно, ерш. Но какой! Длина его доходит частенько до двадцати сантиметров, вес — до двухсот пятидесяти граммов. Ну а вид у этого разбойника, когда вытащишь его, ощетинившегося всеми своими колючками, из лунки, такой угрожающий, что более точного названия, чем матерый, и не придумаешь.

Глубина в затоне — три-четыре метра, течения почти нет. Но мормышку я ставлю все равно самую тяжелую — крупную желтую «овсинку» и насаживаю целый пучок мотылей — матерый не соблазнится мелкой приманкой. Кстати, недаром самые крупные экземпляры обычно бывают у тех рыболовов, которые ловят на червя. (Есть среди местных удильщиков предусмотрительные люди, запасающие эту насадку осенью).

Вы, конечно, знаете, как клюет рядовой ершишка? Мелко и занудливо теребит и еле-еле сгибает кивок. Поклевки этого настолько характерны, что их узнаешь из тысячи других. Ну а когда узнаешь, только одно и скажешь: «Пожаловал, колючий, теперь меняй место — замучает». Действительно, кому нужен заморыш величиной с мизинец!..

Матерый — это совсем другое. Его поклевка властная, крепкая: кивок сгибается резко, как при хватке крупного окуня.

Работаю мормышкой у самого дна, но знакомой поклевки нет. Меняю ритм игры, перехожу на другую лунку — результат тот же. А соседи мои потаскивают да потаскивают. Что ж, придется идти к ним за ответом на традиционный вопрос: что ему сегодня нужно?

— Ты как играешь мормышкой, быстро? Вот тут и промашка. Сегодня матерый 5ерет только на стоячую. А Михаил Егорыч вон вообще поплавочной ловит — еще лучше.

Ладно. Поиграв мормышкой, кладу удочку на лед. Кивок застыл. Леска в момент покрывается ледяной оболочкой, каждую минуту выгребаю лед из лунки — одно мучение рыбачить в такой мороз! Но что это? Потолстевшая от намерзшего льда леска

вдруг неуклюже зашевелилась и потащила вниз кивок. Вот она, поклевка! Туго идет матерый, растопырил в воде плавники-паруса, тормозит ими что есть силы. С трудом вырываю его из лунки.

Не знаю, может быть, мне просто кажется, но такую красивую рыбу не встретишь нигде. На нежно-голубом теле просвечивают желто-зеленые полосы, снежно-белое брюхо серебрится по краям, плавники коричневатые с темными крапинками-звездочками, а глаза глаза ярко-синие с золотым ободком.

***

Хотите купить мебель для кухни. Широкий выбор, интересные предложения и приятные цены сделают ваш поиск приятным.